Четверг, 21-09-2017, 22:25
Приветствую Вас Гость | RSS

Делу - время,
а потехе - час

Реклама на сайте
Форма входа

Каталог статей

Главная » Статьи » Истории из жизни » Театральные истории и байки

Жизнь на сцене и вне ее

Настоящий мужчина  

     Эта история реально произошла в городе Рыбинске. Премьер местного драматического театра соблазнил жену какого-то второстепенного актеришки. Тот обиделся и вызвал соблазнителя на дуэль. Вызов был принят! Дуэлянты написали письма для милиции, в которых указали, что поединок планируется честный и того, кто после него останется в живых, не следует винить в смерти соперника. После этого в каком-то подвале в присутствии секундантов они стрелялись на охотничьих ружьях - на двадцати шагах. Обиженный стрелял вторым (!) и убил-таки обидчика! После чего отправился в милицию. Его, разумеется, арестовали.
   Суд оказался в сложнейшей ситуации. Вроде бы умышленное убийство как-то не вяжется, а как иначе квалифицировать дело, непонятно. Убийца ведь даже стрелял не первым. Но сажать-то надо, труп-то есть! Кончилось дело тем, что ему дали три года «за неосторожное обращение с оружием»...
   Точнее, на этом дело не кончилось. Через три года актер освободился и вернулся в родной театр. Через два месяца его попросили уволиться. Потому что, когда он выходил сказать свое «кушать подано», местные истерички начинали бешено аплодировать, кричать и бросать на сцену цветы. Как же, настоящий мужчина! Отстоял поруганную честь! А поскольку он и после тюрьмы остался третьеразрядным актеришкой, такие овации ему по штату не полагались. На то заслуженные артисты были.
 
Щас скажу  

     Случай сей случился  в новейшей истории. Один Московский антрепризный спектакль выехал на гастроли в город N. Спектакль всем Вам хорошо известный, равно, как и актеры, в нем участвующие: Актриса, народом любимая и два Актера, народом узнаваемые. И так случилось, что самолет из Москвы так не хило задержался, что пришлось господам Актерам немало  часов провести в аэропорте. Большую часть времени они потратили на посещение местного буфета. Приятное общение они продолжили и в салоне самолета. В общем, когда вышли на сцену, актеры, особенно один из них, были совсем хорошими   и веселыми.
    Играют спектакль, вдруг этак минут через пятнадцать после начала  актер, который был веселее остальных, забыв про мизансцены и текст, чешет на авансцену, садится на нее, как на речной бережок, ножки свесив, и говорит в зал (в коем около тысячи зрителей) текст  примерно следующего содержания: «Все это фигня, это все никуда не годится и не интересно. Я вам щас лучше про свою жизнь расскажу».
   Зал в замешательстве, актеры на сцене в не меньшем. А актер, закусив удила, начал рассказ про жизнь свою нелегкую актерскую. Актеры, постояв минуту-другую, за ненадобностью в гримерки-то и ушли. Наш же герой  про жизнь свою от детского сада до школы, от школы до института рассказывает, да все  в лицах и пародиях.
   Думаете, сорвался спектакль? Зал раз десять его прерывал овациями, сам он столько же раз делал паузы, пережидая хохот зала. Травил он, травил, потом на часы посмотрел  да и сказал: «Э, да я уже с вами два часа тут, у нас уже спектакль бы закончился, так что, дорогие мои, время  ваше истекло, засим пока». И ушел.
Зал устроил ему овации, вызывал на бис, денег взад никто не потребовал.
Протрезвев, Актер извинился перед партнерами, и даже был понят и прощен...
 
Не плачь, девочка  

     В Театре юного зрителя, долго-долго шел спектакль. Суть спектакля состояла в том, что маленькая девочка, которую и играла маленькая девочка, ждала после войны своего папу, а папа на войне погиб. Девочка же, по причине малости, никак не могла понять этого трагичного факта, и все равно папу ждала. Такая вот серьезная тема: влияние войны на неокрепшую психику ребенка.
   В один из дней актер этого Театра, не занятый в этом спектакле, под приличной мухой зашел в театр по своим делам. Поболтав с приятелями, он спустя какое то время обнаружил себя за кулисами, смотрящим этот трогательный спектакль.
   И вот стоит он, смотрит,  как на сцене убитая горем девочка папу ждет, у всех спрашивает: где же мой папа?  Актер понимает, что девочка папу не дождется – погиб он на фронте, и  напрасно девочка папу  - то зовет.
   И так его, актера, эта трагичная история тронула, так проникновенно легла  в чуткую актерскую душу, растревоженную алкоголем, что не выдержал он полуторачасового детского  страдания. И на очередном детском крике со сцены «Где мой папа?», вышел актер из-за кулис на авансцену, обнял ребенка и сказал: «Не плачь девочка, я - твой отец».
   Можно представить, что было с актерами на сцене.
 
Слушай же  Сальери  

       Идет спектакль «Моцарт и Сальери» по Пушкину. Никаких отходов от текста, как-никак  классическая  трагедия.
   Гастроли столичного театра, зал битком. А спектакль, надо сказать,  шел под фанеру. В то время еще минидисков не было, были бабинные магнитофоны  типа «Revox».
   Спектакль, отработанный годами, идет  плавно.  Моцарт с Сальери на сцене, стихи читают, где надо звукорежиссер фанерку в тему включает. Зал в тему вошел: сопереживает в полный рост.
   Вдруг на немузыкальной сцене у звукорежиссера «сгорает» Revox. Он у местного спрашивает: запасной есть? А у того только бытовой, лохматого года выпуска, и скорость там только «38», а вся фанера записана на «19». А тут  спектакль к включению фанеры идет, звукорежиссер хватает  местный магнитофон, переставляет бабину, коммутирует провода и  успевает к включению.
   А на сцене Моцарт выпивает яд. Сальери спрашивает: «Ты выпил без меня?». Моцарт: «Довольно, сыт я», идет к фортепьяно со словами: «Слушай же Сальери мой реквием!»
   Кульминация спектакля: Моцарт заносит картинно руки, опускает их на клавиши, звукорежиссер нажимает пуск... и тут раздается музыка точно по теме - Реквием Моцарта, но в два раза быстрее, чем надо.
   Моцарт упал головой в фортепьяно, развернулся спиной к залу и еле отговорил текст в сторону Сальери: «Ты плачешь?». А тот захлебывается в хохоте, закрыв лицо руками. И, еле прерывая смех, продолжает произносить текст  пьесы:  «Эти слезы впервые лью... и больно и приятно... Друг Моцарт... эти слезы... не замечай их. Продолжай, спеши еще наполнить звуками мне душу...».
   На тексте «спеши еще...» оба Пушкинских героя почему-то уже лежали на сцене, а зал под креслами.
 
В порче халатов виноваты крысы  

     В одном Театре, Московском, весьма знаменитом, какое-то время шел спектакль  под названием «Один». И шел он на малой сцене театра, где мест всего 90. И была в том спектакле режиссерская находка, заключающаяся в том, что вместо номерков в гардеробе  зрителям выдавали белые больничные халаты. Сдает зритель пальтишко, а ему - халатец. Такая была фишка: как бы все зрители - посетители больницы.
   Прикупил театр 100 халатов больничных, во время спектакля они висели на крючках в гардеробе, а после гардеробщик сносил их в администраторскую. И все сто халатов «висели» на главном администраторе. А в подвале Театра была сауна - любимое администраторское место, куда тот каждодневно хаживал с разными гостями и приятелями. И каждому гостю выдавал по халату - для цивильности и комфорта. Эти же халаты служили половыми тряпками, материей для вытирания столов, упаковкой для заворачивания всякой всячины. Со временем, естественно,  приходили они в негодность и сносились в  мусорный  контейнер неподалеку.
   А поскольку спектакль «Один» шел редко, а народ как - то не проявлял особого фанатизма при его посещении, то имеющихся халатов всегда хватало. А тут спектакль и вообще сняли, чему администратор возрадовался и совсем перестал заниматься экономией халатов. Вскоре их осталось всего  6 штук из ста.
   Вдруг назначают этого «Одина»: какие-то западные продюсеры захотели его посмотреть, чтобы отобрать для зарубежных гастролей. Спектакль подготовили, а халатов нет. Администратор и говорит: «А халатов нету, вот 6 штук есть, а больше нет». Главный бухгалтер ему: ты, дескать, материально ответственный - будешь платить. Он ей, а они пришли в негодность по объективным причинам, я сейчас акт на списание напишу. Ну, пиши, а мы посмотрим на твои причины.
   Далее дословно - акт:
    «Акт на списание халатов больничных белых матерчатых.
   Из вверенных мне, ФИО, на ответственное хранение, упомянутых выше по тексту настоящего Акта материальных предметов:
   1. 34 (тридцать четыре) предмета пришли в негодность, в силу ветхости материи, случившейся под воздействием временного фактора.
   2. 37 (тридцать семь) предметов были подвержены процессу гниения в результате хранения в помещении не должного температурно-влажностного режима, о чем я неоднократно устно докладывал соответствующим работникам Театра.
   3. 23 (двадцать три) предмета были сгрызены крысами, которых в ночное время привлекал гнилостный запах (см.п.1) и ветхлость материи (см.п.2).
   4. 6 (шесть) оставшихся, методом арифметического вычитания из цифры 100 численных значений п.п.1, 2 и 3 настоящего Акта, предметов готов предъявить и предоставить для проведения спектакля «Один».
   Число, подпись».
   Акт был сдан в бухгалтерию, после чего оттуда пропал и через неделю его текст, без купюр, появился в газете «Московский  комсомолец».
 
Гуськов жив!  

     Давно уже это было. Спектакль начинается с того, что летчик-испытатель Гуськов пилотирует новый самолет, разбивается, все конструкторское бюро еще не знает, что он погиб, приходит посыльный и сообщает «Гуськов погиб!». Это первые десять минут спектакля, остальные два часа идет разбор: кто виноват в смерти Гуськова, да что делать.
   В этот раз все идет нормально, Гуськов взлетел, бюро сидит, следит за полетом по мониторам-радарам, самолет с мониторов исчезает, конструкторы отговаривают текст, типа: не случилось ли чего, не появился ли самолет. Ожидают посыльного с трагической вестью. Тут входит посыльный и говорит: «Гуськов жив!». Наступает настоящая театральная пауза...
   Начальник конструкторского бюро, пытаясь спасти ситуацию, спрашивает: «Это точно?» - «Абсолютно, он жив!» - «Но этого не может быть, самолет исчез с радаров, наверное, Гуськов погиб» - «Нет, Гуськов жив и будет жить!» Начальник бюро говорит: «Ну... тогда... занавес».
   Спектакль тут же отменился, актера - посыльного прямо из театра отвезли в психиатрическую больницу. Оказалось, что у него реально на сцене «поехала крыша».
   Когда его по театру несли в машину скорой помощи, он кричал: «Во всем виноваты евреи!», на что художественный руководитель театра оптимистично отреагировал: «Значит, не окончательно болен, поправится».
 
Олег дома?  

       Спектакль «Молодая гвардия». Молодогвардейцы на квартире Олега Кошевого разрабатывают план диверсионных действий, где там биржу взорвать, где листовок разбросать. Все проблемы свои порешали - время расходиться. Для сплочения рядов партии спели хором «Вихри враждебные» и по одному разбежались. Следующая сцена - мать Олега Кошевого в другой комнате страдает за дело молодогвардейцев и дюже волнуется за судьбу сына. Полное затемнение, перестановка декора на комнату матери, рабочие сцены в темноте что-то уносят, что-то приносят, все быстро по секундам, по накатанному.
   Осветитель обычное время темноту выдержал и свет зажег. На сцене комната матери, сама мать в образе страдалицы и ...рабочий, который задержался и смыться не успел. И зрители видят такую картину:  страдающая мать Олега Кошевого в темной одежде времен войны и рабочий в майке с надписью «Не стой над душой», с молотком за поясом, в широченном  комбинезоне, с торчащим инструментом из кармана.
   Но рабочий, не даром в театре работал, быстро нашел выход из положения.  Тоном заговорщика говорит  он матери:
   - А Олег дома?
   - Нет, ушли все только что. Беги, может, догонишь еще, - говорит мать.
   Рабочий убегает за кулисы, по дороге успевая пропеть: «Вихри враждебные веют над нами».

Категория: Театральные истории и байки | Добавил: cap2 (13-02-2013)
Просмотров: 1025 | Теги: ружье, сцена, История, актер, театр, суд, война | Рейтинг: 5.0/1
Поделиться с друзьями
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Наш опрос
Нравится ли Вам современный юмор
Всего ответов: 408
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Поиск