Суббота, 18-11-2017, 07:03
Приветствую Вас Гость | RSS

Делу - время,
а потехе - час

Реклама на сайте
Форма входа

Каталог статей

Главная » Статьи » История » Военная история

Как дед с медведем боролся


      Любимый рассказ нашего деда, с которого он обычно начинал свои беседы, - байка о том, как его дед, отслужив пятнадцать или двадцать годков, получил первый и, вероятно, единственный в его жизни отпуск. 
   В то время шла Кавказская война (военные действия в 1817—64 годах,  связанные с присоединением Чечни, Горного Дагестана и Северо-Западного Кавказа царской Россией), длилась она бесконечно долго, и в ней пришлось участвовать трём, если не четырём поколениям нашего рода. С горцами воевал не только прадед моего деда Игнат, но и его дед, которого звали Касьян.
   Отпуска дед Касьян удостоился за хорошую службу, за находчивость и ратную хитрость-смекалку, что в этом деле, скорее всего, было решающим. Их отряд, войдя по ошибке не в то ущелье, проник глубоко в горы - впереди и по сторонам громоздились непролазные скалы, а сзади ущелье замкнули немирные горцы. Пробиться сквозь них без больших потерь было  вряд ли возможно: в горах один абрек, засевший где-нибудь вверху, мог перестрелять сколько угодно людей, идущих понизу. И такое бывало... Командир части, собрав стариков и объяснив, что к чему, сказал, что выход один - положиться на волю Божью и изготовиться к смертному бою. И тогда наш Касьян предложил во главе прорывающихся из западни поставить оркестр, и когда малость стемнеет, идти напролом под марш и барабанный бой.
   Так и сделали. Горцы, до этого никогда не слышавшие громогласной музыки (а легко представить, как она громыхала в узком ущелье!), были ошарашены. И природное их любопытство оказалось сильнее враждебности - они с интересом взирали на происходящее  внизу, в ущелье. А казаки тем временем прошли самый опасный участок.
   Да, отпуск дед заслужил, и в этом у нас не должно быть никаких сомнений. Вот и отправился он в родную станицу. Первую и большую часть пути прошёл с «оказией» - почтовым обозом, и, не дойдя до Катеринодара вёрст пятьдесят, двинул дальше в одиночку просёлками. Кубанские степи тогда во многих местах были покрыты густыми «тёрнами» и диким бурьяном, а по балкам и буеракам – колючей  лесной порослью. Зверья всякого, волков и медведей, не говоря уже о зайцах, лисах и прочей мелкой живности, - водилось у нас тьма-тьмущая. То и дело на дорогу выскакивало  что-нибудь живое - то заяц короткохвостый, то дрофа длинноногая. А зайцы в те времена, не забывал подчеркнуть рассказчик, на вольных кубанских харчах отъедались необыкновенно, и были  ростом с доброго кобеля моделянского, в общем - телки, а не зайцы,  у иного-другого одни уши были, может, с аршин и более...
   День шёл к вечеру, а какой  либо хутор или кошара, где  рассчитывал переночевать  наш отпускник, всё не попадались. Вот и солнце покатилось за окоём, - и тут только заметил казачина, что впереди, правда, не так, чтобы близко, завиднелись скирды (стог сена или соломы – прим. составителя). «Вот это то, что мне надо», - подумал он, и, как конь к яслям, заспешил к тем скирдам, где было можно, по его предположениям, неплохо переспать до утра...
   Скирды свежей соломы стояли рядом с просёлком. К одной из них была прислонена слега - длинное средней толщины бревно. С его помощью дед забрался наверх, огляделся. В наступающих сумерках несколько в стороне он увидел огоньки какого-то жилья, и в вечерней тишине услышал не то собачье, не то волчье тявканье. Эдакое с завывом.
    «Скорее всего, волки кого-то гонят...», - подумал дед.
   Достал из оклунка  (укр. котомка, сумка – прим. составителя) шмат сала, горбушку хлеба, луковичку, и, перекрестившись на луну, повечерял.
   Отодвинувшись от края скирды, разгрёб её вершину, соорудил себе подходящее гнездо, залез в него и прикрылся сверху немалой охапкой пахучей соломы.
   О чём думал старый казак в эти сладкие минуты засыпания - нам неведомо, но только через некоторое время сквозь дрёму до слуха его донесся нарастающий волчий лай - серая свора явна приближалась. Дед хотел было вылезть и посмотреть, что делается в окрестностях его обиталища, но пока раздумывал - услышал, как кто-то карабкается по бревну. Не прошло и минуты, как на край скирды, совсем рядом, плюхнулось что-то тяжёлое.
    «Никак, ещё постоялец»,  - подумал дед и, машинально пробрав в прикрывавшей его соломе небольшое отверстие, увидел медведя.
   Снизу же доносился нестройный, с подвыванием, волчий вой. Волки, видно, были  раздосадованы тем, что косолапый так легко ускользнул от них.
   Мишка оказался шутником, весёлым и шубутным. Он стал дразнить своих супостатов, бросая им пучки соломы. А те там внизу с азартом шарпали его «подарки».
   Но кому шутки-хаханьки, а кому - слёзки-страханьки: топтыгин, клята его душа, с радостной злостью сбросив несколько охапок соломы с самого края скирды, стал сгребать её вблизи дедовой головы. Ещё два-три хапка, сообразил казак, и медведь сбросит его волкам на растерзание.
   Убегать деду было некуда, и он, упершись ногами в пол своего гнездовища, приспособился, и как только мишка начал разворачиваться за очередным оберемком, изо всех сил ковырнул его со скирды. Тот, весь в соломе, свалился, как чёрт в курятник, в самую гущу волчьей стаи.
   С переполоху волки было разбежались, но потом, увидев совсем близко желанную добычу, ринулись к нему. Медведь, однако, был  уже на ногах. Рявкнув, он врезал одному - другому из самых настырных и дал дёру, и волчья стая с воем и гвалтом покатилась по дороге...
   Дед почесал затылок: медведь, он и есть медведь, зверюга с понятием, от дурных волков отобьётся  и вернётся к скирде «побалакать» с обидчиком. А может, и не вернётся: кто знает, какая у него думка...
   Да только береженого и Бог бережёт, а дурня и в церкви бьют... Так что лучше тут не засиживаться.
   Дед пригляделся к замеченным ранее огонькам, и прямиком через поле, по жнивью, подался на них. Не прошло и часу, как он прибился к хутору. Загавкали собаки, а там и хозяин объявился, пустил служивого в хату. Вышла хозяйка - глечик с молоком и добрую краюху хлеба на стол положила. Дед поведал о своём приключении.
   - Так то ж наши скирды, - всплеснул руками хозяин. - Завтра с утра мы туда собирались, соломки надо привезти, скотине на резку. Заодно и тебя подкинем к дороге...
   На том и порешили. Кинули деду драный кожух на лавку, дали ряднину укрыться...
   А утром чуть свет, позавтракав чем Бог послал, поехали к скирдам и уже на подъезде увидели, что одной скирды не хватает, той крайней, на которой наш дед вчера с вечера медведя обидел.
   Подъехали к току, и видят: та несчастная скирда размётана, перемята и утоптана, а то, что осталось, придавлено слегой.
   - Ну вот, - сказал хозяин, - и резки не нужно: сколько половы медведь натолок. Сейчас  байдуже (укр. -  невозмутимо, бесстрастно; хладнокровно;  не теряя присутствия духа)  сметём!
   Вот такая история приключилась с дедом нашего деда в те стародавние времена, когда и вода была водянистей, и рыба - рыбастей, и люди - улыбастей. И про то про всё будет своя байка, и может - не одна.

     Автор:
   Виталий РАДЧЕНКО.
   Источник: журнал «Приморский Казачий вестник», № 2, сентябрь 2012

Категория: Военная история | Добавил: cap2 (09-02-2013)
Просмотров: 936 | Теги: Волк, медведь, казак, дед, стог, война | Рейтинг: 0.0/0
Поделиться с друзьями
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Наш опрос
Нравится ли Вам современный юмор
Всего ответов: 416
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Поиск